Сара Ханжарова (![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} xanzhar) wrote,@ 2009-06-17 01:42:00 |
|
ты и менты
Сегодня мы закрыли сезон публичных дискуссий.
Последняя, которая проводилась усечённым числом сотрудников, была назначена сверх плана и посвещалась прогнозу, получилась хорошо.
Я бы даже сказала - дико интересно было.
Даже Валентин Михалыч Гефтер похвалил. А он строгий.
При том, что я забыла сделать таблички и бумажки для регистрации, не знала где стаканы лежат, и ещё многого не знала, содержательно всё сложилось.
Участвовали Александр Беляев (тот дивный человек, который про погоду рассказывает на НТВ), Александр Аузан, Игорь Чубайс (не путать с Анатолием) и Дмитрий Орешкин, позванный мной в последний момент, и пришедший из чисто человеческого участия.
Кроме того, в зале, при том, что народу было не так много, оказались очень содержательные люди.
Перечислять не буду, выложу через некоторое время расшифровку.
Конечно же (а как же!) мы с пришедшими на дискуссию друзьями после этого всего пошли отметить завершение сезона.
Было нас немного - девушка юрист М., девушка журналист И., юноша правозащитник А., уже не юноша экономист Ю. и, собственно, я.
Я предлагала выпить вина на кухне, но погода была столь хороша, что все решили, что лучше это будет пиво на лавочке в сквере. Правозащитник А. сказал, что до 12 градусов крепости на улице можно.
Когда к нам подкатила первая ментмашина, мы только-только откупорили купленное (а куплено нами было по одной банке-бутылке, если что).
Милицьёнэры вышли к нам и попросили документы.
Мы в ответ попросили их показать документы и сообщить, на каком основании они хотят видеть наши.
Они, как выяснилось в процессе беседы, заблуждались сразу по нескольким пунктам: не знали, что этот сквер - не историческое место; что фрагмент берлинской стены - не памятник культуры, а просто художественный объект; что гражданин не обязан показывать им паспорт просто потому что они так хотят; и даже в ответ на то, что они покажут гражданину свои удостоверения, он не обязан ничего показывать; а чтобы везти гражданина в участок для проверки его личности, нужно чтобы гражданин совершил хоть какое-нибудь правонарушение. А просто так нельзя к гражданину приставать.
Правозащитник А. всё это им подробно и вежливо рассказал, а остальные выступили с лавки с репликами, поясняющими освещённые им факты, нормы и правила.
"А почему вы сразу так разговариваете?"- обиженно спросили милицьёнэры.
"Как "так"?" - уточнили мы с лавки.
"Ну вот так сразу удостоверение, сразу звонить куда-то начали - вот почему вы так относитесь?" - допытывались они.
"А потому, - ответили мы, - что мы тут сидели мирно после рабочего дня, разговаривали про своё, про важное, а вы к нам со своим наездом необоснованным понаехали, и нам от этого, чтоб вы знали, неприятно".
Ну и укатили они, блестя бампером перекрашенной в милицейские цвета новенькой иномарки.
Час, а может и полтора мы сидели мирно в сумерках, и каждые десять минут мимо нас - прямо по пешеходной дорожке между клумбами - проезжали милицейские легковушки и микроовтобусы, всё время разные. Оттуда на нас смотрели бдительные люди. Наверное, хотели рассмотреть надписи на банках, но сумерки сгущались. Экономист Ю. тем временем уехал домой.
Нконец одна из машин остановилась, и к нам опять вышли два милицъёнэра.
Они были не чета предыдущим. Один из них был майор, в удостоверении было написано, что он Парамонов.
Он тоже хотел документов.
А., подустав уже работать правозащитником, конспективно повторил ему всё по новой, но не показался майору убедительным. Майор в ответ принялся хватать А. за руки, тащить его куда-то в сторону от нас и машины, и говорить что-то вроде "ты чё, боишься? ты чё, не мужик?", а мы с лавки хором стали указывать ему, что руками гражданина хватать нельзя, и дискурс его для блюстителя порядка какой-то нетрадиционный. Второй милицъёнэр, чьё имя осталось неизвестным, достал наручники и вознамерился их надеть на А., но тут уж мы со своей лавки вообще громко напомнили ему, что для такого БДСМа милицъёнэру нужны таки веские основания, а не одна бутылка пива на четверых, из которой отпито полстакана (это всё, что у нас было на тот момент из напитков в наличии).
Наручники пришлось спрятать, и безымянный милицъёнэр полез натурально в стоящую рядом мусорницу, искать опустошённые нами ёмкости, со словами об отпечатках пальцев, понятых и экспертизе, и о том, что он лично заплатит две с половиной тыщи, чтобы доказать, как мы зверски тут распивали.
Я было подумала пошутить, но не стала, а просто сказала с лавки, что все эти перечисления он может прервать, потому что денег мы ему всё равно не дадим, и пусть он молча делает что считает нужным, а если что-то будет не так, я это подробно опишу в своём заявлении в прокуратуру - я хорошо умею писать заявления.
А. на тот момент был уже посажен в машину, а метрах в пяти от нас остановилась ещё одна иномарка с мигалками - майор Парамонов сообщил, что сейчас мы все поедем в отделение Таганское и спрятал в багажник изъятую бутылку пива.
"Идёмте в машину" - сказал мне тот милицъёнэр, что не представился.
"Нет, - ответила я с лавки, - не поеду я с вами. Потому что не хочу".
Он присел на корточки возле лавки и доверительно спросил: "Ну вот почему вы так разговариваете? Почему вы так относитесь к милиции? Почему вы нас не любите? Ведь мы же делаем нужные вещи. Мы вам нужны".
Меня это как-то подкупило.
"Я, действительно, в вас разочаровалась, - сказала я безымянному милицъёнэру. - Потому что однажды, когда моей дочери было четырнадцать лет, и она, обидевшись на меня, до шести утра пряталась в соседнем дворе, а я в полночь пришла в ваше Таганское отделение (куда мне было ещё идти, если я тут живу?), то у меня целый час не брали заявление о пропаже ребёнка. Я звонила знакомому следователю, он говорил - "заставь их принять заявление, они обязаны", - и я давила на вас и перечисляла всех знакомых дипутатов и чиновников, и каждую секунду думала, что сейчас с моим ребёнком где-то может происходить какой-нибудь запредельный ужас, и я не знаю, куда бежать, и никто не ищет её, и я тут теряю время. Когда у меня приняли заявление, дежурный сказал мне, что "машин нет, и до утра не будет", то есть никто не собирается никого искать. Это был июнь, как сейчас, и вы, видимо, как и сейчас, приставали к людям на лавочках, вас тут нарядов пять за час проехало - машины есть - а пропавших детей искать некому. Ребёнок нашёлся, невредимый, слава Богу, но я с тех пор знаю, что рассчитывать на вашу помощь бессмысленно. Сколько бы вам не купили иномарок на деньги налогоплательщиков (на мои, я честно плачу налоги), занимаетесь вы реально тем, что мы здесь наблюдаем - портите жизнь гражданам. Нам вот изгадили вечер, к примеру - четырём приличным, законопослушным москвичам".
"Так почему же вы сразу это не рассказали?" - спросил меня вдруг милицъонэр.
"Что именно? - охренела я. - Про ребёнка? Когда я должна была ЭТО РАССКАЗАТЬ? В ответ на просьбу товарища Парамонова предъявить документы?"
Диалог был окончен, а журналист И. тем временем достигла мирного тона в разговоре с майором.
"Давайте так сделаем, - говорила она, - вы его сейчас отпустите, а мы никому жаловаться не будем".
"Так я уже вызвал всех, предупредил, я теперь должен задержать, - оправдывался майор, - мне надо хотябы данные его записать, а он документы не предъявляет. Мне нечем отчитаться даже".
"Ну хорошо, мы его сейчас попросим предъявить документ, - пообещала И., - вы записываете его данные, и расходимся. Хорошо?"
А., конечно, сопротивлялся - хотел соблюдения закона. Но мы его уговорили.
Расстались практически друзьями.
Глубоко заполночь.
Сегодня мы закрыли сезон публичных дискуссий.
Последняя, которая проводилась усечённым числом сотрудников, была назначена сверх плана и посвещалась прогнозу, получилась хорошо.
Я бы даже сказала - дико интересно было.
Даже Валентин Михалыч Гефтер похвалил. А он строгий.
При том, что я забыла сделать таблички и бумажки для регистрации, не знала где стаканы лежат, и ещё многого не знала, содержательно всё сложилось.
Участвовали Александр Беляев (тот дивный человек, который про погоду рассказывает на НТВ), Александр Аузан, Игорь Чубайс (не путать с Анатолием) и Дмитрий Орешкин, позванный мной в последний момент, и пришедший из чисто человеческого участия.
Кроме того, в зале, при том, что народу было не так много, оказались очень содержательные люди.
Перечислять не буду, выложу через некоторое время расшифровку.
Конечно же (а как же!) мы с пришедшими на дискуссию друзьями после этого всего пошли отметить завершение сезона.
Было нас немного - девушка юрист М., девушка журналист И., юноша правозащитник А., уже не юноша экономист Ю. и, собственно, я.
Я предлагала выпить вина на кухне, но погода была столь хороша, что все решили, что лучше это будет пиво на лавочке в сквере. Правозащитник А. сказал, что до 12 градусов крепости на улице можно.
Когда к нам подкатила первая ментмашина, мы только-только откупорили купленное (а куплено нами было по одной банке-бутылке, если что).
Милицьёнэры вышли к нам и попросили документы.
Мы в ответ попросили их показать документы и сообщить, на каком основании они хотят видеть наши.
Они, как выяснилось в процессе беседы, заблуждались сразу по нескольким пунктам: не знали, что этот сквер - не историческое место; что фрагмент берлинской стены - не памятник культуры, а просто художественный объект; что гражданин не обязан показывать им паспорт просто потому что они так хотят; и даже в ответ на то, что они покажут гражданину свои удостоверения, он не обязан ничего показывать; а чтобы везти гражданина в участок для проверки его личности, нужно чтобы гражданин совершил хоть какое-нибудь правонарушение. А просто так нельзя к гражданину приставать.
Правозащитник А. всё это им подробно и вежливо рассказал, а остальные выступили с лавки с репликами, поясняющими освещённые им факты, нормы и правила.
"А почему вы сразу так разговариваете?"- обиженно спросили милицьёнэры.
"Как "так"?" - уточнили мы с лавки.
"Ну вот так сразу удостоверение, сразу звонить куда-то начали - вот почему вы так относитесь?" - допытывались они.
"А потому, - ответили мы, - что мы тут сидели мирно после рабочего дня, разговаривали про своё, про важное, а вы к нам со своим наездом необоснованным понаехали, и нам от этого, чтоб вы знали, неприятно".
Ну и укатили они, блестя бампером перекрашенной в милицейские цвета новенькой иномарки.
Час, а может и полтора мы сидели мирно в сумерках, и каждые десять минут мимо нас - прямо по пешеходной дорожке между клумбами - проезжали милицейские легковушки и микроовтобусы, всё время разные. Оттуда на нас смотрели бдительные люди. Наверное, хотели рассмотреть надписи на банках, но сумерки сгущались. Экономист Ю. тем временем уехал домой.
Нконец одна из машин остановилась, и к нам опять вышли два милицъёнэра.
Они были не чета предыдущим. Один из них был майор, в удостоверении было написано, что он Парамонов.
Он тоже хотел документов.
А., подустав уже работать правозащитником, конспективно повторил ему всё по новой, но не показался майору убедительным. Майор в ответ принялся хватать А. за руки, тащить его куда-то в сторону от нас и машины, и говорить что-то вроде "ты чё, боишься? ты чё, не мужик?", а мы с лавки хором стали указывать ему, что руками гражданина хватать нельзя, и дискурс его для блюстителя порядка какой-то нетрадиционный. Второй милицъёнэр, чьё имя осталось неизвестным, достал наручники и вознамерился их надеть на А., но тут уж мы со своей лавки вообще громко напомнили ему, что для такого БДСМа милицъёнэру нужны таки веские основания, а не одна бутылка пива на четверых, из которой отпито полстакана (это всё, что у нас было на тот момент из напитков в наличии).
Наручники пришлось спрятать, и безымянный милицъёнэр полез натурально в стоящую рядом мусорницу, искать опустошённые нами ёмкости, со словами об отпечатках пальцев, понятых и экспертизе, и о том, что он лично заплатит две с половиной тыщи, чтобы доказать, как мы зверски тут распивали.
Я было подумала пошутить, но не стала, а просто сказала с лавки, что все эти перечисления он может прервать, потому что денег мы ему всё равно не дадим, и пусть он молча делает что считает нужным, а если что-то будет не так, я это подробно опишу в своём заявлении в прокуратуру - я хорошо умею писать заявления.
А. на тот момент был уже посажен в машину, а метрах в пяти от нас остановилась ещё одна иномарка с мигалками - майор Парамонов сообщил, что сейчас мы все поедем в отделение Таганское и спрятал в багажник изъятую бутылку пива.
"Идёмте в машину" - сказал мне тот милицъёнэр, что не представился.
"Нет, - ответила я с лавки, - не поеду я с вами. Потому что не хочу".
Он присел на корточки возле лавки и доверительно спросил: "Ну вот почему вы так разговариваете? Почему вы так относитесь к милиции? Почему вы нас не любите? Ведь мы же делаем нужные вещи. Мы вам нужны".
Меня это как-то подкупило.
"Я, действительно, в вас разочаровалась, - сказала я безымянному милицъёнэру. - Потому что однажды, когда моей дочери было четырнадцать лет, и она, обидевшись на меня, до шести утра пряталась в соседнем дворе, а я в полночь пришла в ваше Таганское отделение (куда мне было ещё идти, если я тут живу?), то у меня целый час не брали заявление о пропаже ребёнка. Я звонила знакомому следователю, он говорил - "заставь их принять заявление, они обязаны", - и я давила на вас и перечисляла всех знакомых дипутатов и чиновников, и каждую секунду думала, что сейчас с моим ребёнком где-то может происходить какой-нибудь запредельный ужас, и я не знаю, куда бежать, и никто не ищет её, и я тут теряю время. Когда у меня приняли заявление, дежурный сказал мне, что "машин нет, и до утра не будет", то есть никто не собирается никого искать. Это был июнь, как сейчас, и вы, видимо, как и сейчас, приставали к людям на лавочках, вас тут нарядов пять за час проехало - машины есть - а пропавших детей искать некому. Ребёнок нашёлся, невредимый, слава Богу, но я с тех пор знаю, что рассчитывать на вашу помощь бессмысленно. Сколько бы вам не купили иномарок на деньги налогоплательщиков (на мои, я честно плачу налоги), занимаетесь вы реально тем, что мы здесь наблюдаем - портите жизнь гражданам. Нам вот изгадили вечер, к примеру - четырём приличным, законопослушным москвичам".
"Так почему же вы сразу это не рассказали?" - спросил меня вдруг милицъонэр.
"Что именно? - охренела я. - Про ребёнка? Когда я должна была ЭТО РАССКАЗАТЬ? В ответ на просьбу товарища Парамонова предъявить документы?"
Диалог был окончен, а журналист И. тем временем достигла мирного тона в разговоре с майором.
"Давайте так сделаем, - говорила она, - вы его сейчас отпустите, а мы никому жаловаться не будем".
"Так я уже вызвал всех, предупредил, я теперь должен задержать, - оправдывался майор, - мне надо хотябы данные его записать, а он документы не предъявляет. Мне нечем отчитаться даже".
"Ну хорошо, мы его сейчас попросим предъявить документ, - пообещала И., - вы записываете его данные, и расходимся. Хорошо?"
А., конечно, сопротивлялся - хотел соблюдения закона. Но мы его уговорили.
Расстались практически друзьями.
Глубоко заполночь.
