О том, как работает "комиссия по нравственности" Избранному" рассказал председатель правления межрегиональной общественной организации "Общественный совет по социальной рекламе Северо-западного федерального округа" Станислав Дворко.

- Станислав, расскажите о своей организации и о том, как ей с помощью комитета по культуре администрации Санкт-Петербурга удалось изменить название спектакля на афише "Мюзик Холла".

- У нас в Совете создана комиссия по этике. Туда входят специалисты из очень крупных структур: университетов, академии наук, религиозные организации, этнические структуры. Совет официально учреждён 19 августа 2006 года, а комиссия была создана в декабре 2007 года. В неё входят представители разных конфессий, представители института Социологии, общество психологов Санкт-Петербургского университета, факультет этики университета Герцена, дизайнеры из городского комитета по культуре, по-моему главный художник города туда входит. Ещё туда входят представители диаспор: латыши, эстонцы, армяне. Больше тридцати специалистов в составе этой комиссии.

- И для чего всё это нужно?

- Вокруг нас есть информация, и она социально значимая. Как она влияет на людей, на наших детей – вопрос. Есть понятие этичности информации, её нравственности. И если она к сожалению нарушает спокойствие людей, их психическое состояние, то, наверное, общество как-то должно с этим бороться. Оно должно как-то влиять? Поэтому мы создали такую комиссию, которая могла бы высказать общественное мнение. Приказывать мы ничего не можем, но можем рекомендовать.

- И как вы выявляете неэтичное?

- Информация к нам попадает разными путями. Что-то сам Совет инициирует, что-то нам присылают правительственные организации и частные лица. Если кому-то что-то не нравится, они могут направить нам запрос. Частное лицо может нам заявить, что какая-нибудь вывеска его коробит. И мы можем поднять вопрос об этичности данной информации.

- А как было дело с афишей "Мюзик Холла"?

- Это нам частные люди сфотографировали и прислали по электронной почте. Мы поставили вопрос об этичности, и, естественно, приняли решение о неэтичности.

- Что же тут естественного? В названии спектакля абсолютно литературные слова.

- Понимаете, в чём дело: любой психолог вам скажет, что любая информация этична в соответствующем ей месте. Где есть возрастное соответствие и толерантность. Улица – самое нетолерантное место, потому что там находятся маленькие дети, подростки. Мы же не можем употреблять медицинские термины в обыденном языке? Разве вас устроит, если ваша дочь назовёт вас вагиной?

- А разве ваши дети называют вас всеми словами, которые им известны? Если она будет называть вагиной вагину, я ничего не имею против. Нормальное литературное слово. Оно гораздо лучше, чем то, которое у нас активно употребляется взрослыми и детьми.

- Но ведь ребёнок будет интересоваться, что это такое. Это уровень вопросов, который ребёнок должен поднимать не раньше определённого возраста. Подобная информация, к сожалению, ставит перед ребёнком вопросы, которые в силу возраста недопустимы, это нарушает его психику. Это не я так считаю, а комиссия, у неё есть соответствующие отчёты и выводы психологов.

- То есть всё на научной основе?

- Естественно. Мы, кроме того, проводим социологические опросы населения, и это всё не голословно.

- Как происходят заседания комиссии по этике?

- Они назначаются примерно раз в полтора месяца – определяется дата и место проведения и раздаются материалы для этической оценки. Всё записывается на компакт-диски и рассылается участникам.

- И сколько участников бывает на заседании?

- Около двадцати человек. Сначала специалисты делают анализ информации, а потом происходит голосование. Потом мы готовим протокол заседания, прикладываем решения, делаем выписки из протокола и направляем в те госорганы, которые имеют влияние в данной сфере – в профильные ведомства.

- Что ещё, кроме "Монологов вагины", комиссии удалось запретить за полгода работы?

- Мы признали неэтичной торговую марку "Скелетоны", потому что соединение образа ребёнка и образа смерти недопустимо. А на фоне национальной политики в области демографии это практически антигосударственная деятельность.

- Антигосударственная?

- Да. Такое решение принято психологами. И оно направлено в государственные органы. И вот ещё к компании Кока-Кола у нас претензии. У неё была программа "антидача", которая прошла пару лет назад, но мы с ней столкнулись и в этом году – она распространяется в виде открыток. На открытке тенями обозначены танцующие молодые люди, а на их фоне обозначены символы дачного труда – лопата лейка и прочее. И они перечёркнуты. И это сеет противоречие между поколениями, между ценностями – сами понимаете, какой результат. И это тоже, естественно, неприемлемо. Или вот вывеска была на углу Невского "Ленин@жив" – мы настояли, чтобы её поменяли.

- А что здесь неэтичного?

- Ну, признано, что это нарушает исторические ценности, и это не для всех приемлемо. Люди к истории России относятся по-разному, и для кого-то "собачка" рядом с Лениным может показаться оскорбительной. И теперь там другим значком заменили собачку, и исчез этот неприятный подтекст. И вот, например, к нам попала детская книга шведского писателя "Самый добрый в мире". Прекрасно изданная книга, и всё бы было хорошо, но психологи чётко распознали одну особенность этой книги. Есть книги про детей, а есть книги о детях. Так вот эта книга – о мире детства, она помогает понять, как живут дети и как они мыслят. Но её оформили, как книгу для детей, и в результате то, что мы понимаем о детях, мы им же и читаем. И это нарушает их психику, потому что там рассматривается фактор смерти во взаимодействии с экономикой, и это подано неэтично. При этом книга получила две международных премии – Ганса Христиана Андерсена и ещё одну. довольно престижную.

- Так о чём книга?

- Конкретно о том, как дети хоронят умерших животных. Хоронят, создают акционерное общество и начинают делать это за деньги. Они играют в это. Там стихи, прекрасное оформление, но воздействие. к сожалению, вместо положительного – отрицательное. Это может определить либо священнослужитель, работающий с душами, либо психолог, либо педагог. Они могут сказать, как это воздействует на душу ребёнка и какие последствия мы будем иметь в том или ином возрасте. И вот они признали эту книгу неэтичной единогласно.

- А разве ребёнку не следует знать о смерти?

- Конечно, но в своё время.

- В какое? Вот, допустим, у шестилетнего ребёнка умирает хомяк. Ему рано понимать, что случилось?

- Ну вот а в четыре года уместно разговаривать с ребёнком о смерти и сексуальном воспитании?

- Если он задаёт вопросы – конечно, уместно. А если не задаёт – и в десять неуместно. Нужно разговаривать о том, о чём ребёнок спрашивает. Это знает любой психолог – даже если он член вашей комиссии. Разве нет?

- А может быть у ребёнка нет такого запроса, а вы начнёте читать ему книгу и создадите запрос.

- Но ведь родители вправе решать, читать или не читать ребёнку книгу. Это не проблема. Вам не кажется, что вот эти ваши решения – непрошеное вмешательство в возможность людей выбирать?

- Вот вы считаете, что гражданин может решить что-то сам. А нужно ли это ему? Что-то ведь и государство должно делать, что-то должны делать специалисты? Почему бы нам тогда не заняться самолечением? Зачем нам врачи?

- Станислав, разве врачи к вам на улице пристают с услугами? Специалисты оказывают помощь, когда вы к ним обращаетесь. А когда вы не обращаетесь, то лезть в вашу жизнь – это этично?

- Но государство говорит о всеобщей диспансеризации.

- Но на неё, как вы могли заметить, никого под конвоем не водят – это только возможность. Государство эту возможность гражданам создать обязано – они за это налоги платят. А вот они ей пользоваться не обязаны.

- Ну хорошо. Вы отдаёте ребёнка в школу. Вы в праве выбирать программу?

- Да, вправе. И вправе выбрать школу с подходящей программой.

- Ну вот, вы вправе контролировать образование, заниматься самолечением, зарабатывать на жизнь. А у вас хватит на это времени?

- Пока хватает. И я бы не хотела, чтобы кто-то без моего ведома вмешивался в эти вещи.

- А зачем тогда нам государство?

- Оно обеспечивает гарантии: обеспечивает порядок, даёт минимальное образование и оказывает медицинскую помощь. Это при идеальном раскладе - теоретически.

- А почему вы сами не следите за порядком?

- Я плачу налоги, и на них нанимают милиционеров. А за содержание комиссии по этике я не плачу – не нуждаюсь в такой услуге. И корректировать круг чтения своего ребёнка я тоже никого не приглашала.

- А девяносто процентов населения считает, что раз они заплатили государству, пусть оно и заботится. Эти люди думают, что государство лучше знает, чему учить.

- Это их выбор.

- Тогда давайте издадим "Майн кампф", пусть не будет никаких запретов.

- Эта книга, между прочим, продаётся. И это вам не скелетоны с кока-колой. Вот с этим вы намерены что-то делать?

- Нам такого запроса не направляли.

- Но вы же сказали, что сами можете инициировать обсуждение.

- Я не видел, чтобы эту книгу продавали. И потом - это уже по профилю МВД проходит, а не по нашему. Хотя я вообще читал эту книгу частично.

- И где брали?

- Где-то в интернете. И помню, что ещё в коммунистические будни, когда я был, слава богу, комсомольским деятелем, то ряд документов приводились в истории ЦК КПСС. Там были цитаты. Целые главы цитировались. Вы вряд ли с этими документами знакомы, потому что они шли под грифом секретно. Это было в восьмидесятые.

- Так вы, Станислав, были комсомольским вожаком до перестройки?

- Да, когда-то был.

- И таким, который читал секретные документы?

- Я секретчик и работал на закрытом военном предприятии. Я строитель Проектировщик.

- А теперь вот занялись такими бирюльками?

- Почему же? Это совсем не бирюльки. Ведь эта книга попала к нам, потому что кто-то испугался за своего ребёнка.

- Так ведь любая книга может напугать, даже стихи Чуковского. Помните его Лялечку? "Боже, какое страшилище! Ляля бежит и кричит"?

- Да, там много страшного. Это идеология была такая, понимаете?

- Идеология? Да ну, он просто был шутник.

- Нет, это была не шутка, это идеология.

- Так что, если некая бабушка напишет вам письмо, что внучку пугают стихи о Лялечке, вы станете всюду писать, чтобы Чуковского не издавали и из продажи изъяли?

- Мы здраво подходим к вещам. Такие книжки – редкость. Неэтичной информации у нас очень мало, слава тебе, господи. Нас это радует. Её больше всего в интернете, но как на него влиять, мы пока не знаем.

- Скажите, Станислав, в чём секрет вашей влиятельности? Ведь продюсеру спектакля никто ничего не поручал: он прочёл ваше письмо и решил изменить название. Почему он испугался?

- Вы знаете. когда у людей нет своего мнения, и что-то запрещается, это на них воздействует чисто психологически.

- Почему же нет мнения? У Александра Платунова, продюсера "Мюзик-Холла" оно есть. Он мне сказал, что на его взгляд ваше письмо – полный бред. Но что-то ему помешало просто забыть о вашей комиссии и её решениях.

- Наша комиссия делает важную работу. Ценности должны курироваться. Слово "вагина" – неприлично, о гениталиях вообще неприлично говорить в обществе. И об удовлетворении животных потребностей неприлично говорить. И эта афиша – просто эпатаж. Вот посмотрите: сейчас слово написано латинскими буквами, а женщина на этой афише пытается руками изобразить данный орган. И это хуже, чем было!

- И что вы будете с этим делать?

- Ничего. Потому что в этом случае должно общество беспокоиться – у Общественной палаты должна болеть голова.